Андрей Илюхин
--- http://photohobbist.da.ru
* Origin: mailto:lyu@tula.net (2:5022/40.15)
-------------------------------------------------------------
Конференция: ----- (tula.ranma)
От: Andy Ilyuhin [2:5022/40.15]
Кому: Создатель [2:5022/40]
Тема: Разыскивается
Дата: 10.01.2001 0:16:51
-------------------------------------------------------------
=============================================================================
* Forwarded by Andy Ilyuhin (2:5022/40.15)
* Area : TULA.BOOKS (Тульская о книжках)
* From : Igor Kuznetsov, 2:5022/32.5 (Fri 27 Jul 01 22:44)
* To : All
* Subj : Выбоp чтива
=============================================================================
Hello All!
Публикуется по матеpалам сайта www.km.ru
====================================
На офтальмоскоп цена бывает разная. Мы реализуем офтальмоскопы ручные высокого качества. ====================================
---------------------cut-----------------------
КУЛЬТОВЫЙ ЯПОЕЦ
из романа
"Охота на овец"
Спать с женщиной: порой я смотрю на это как на нечто большое и
серьезное; иногда же, напротив, не вижу в том ничего особенного.
Бывает секс как терапия для восстановления сил, а бывает секс от
нечего делать. Секс может быть от начала и до конца терапией, как
может быть с начала и до конца - от нечего делать. Секс,
начавшийся как отменная терапия, вполне может завершиться
банальным сексом от нечего делать, равно как и наоборот. аша
половая жизнь - как бы тут лучше выразиться? - в корне отличается
от половой жизни китов. Мы не киты - вот один из главных тезисов
моей половой жизни.
В городе моего детства - тридцать минут на велосипеде от дома -
====================================
====================================
был океанариум. Внутри, как в настоящем подводном мире, всегда
царила прохлада, и безмолвие лишь изредка прерывалось
доносившимся неизвестно откуда тихим плеском воды. В тусклых
сумерках так и слышались из-за углов коридора приглушенные
вздохи русалок.
В огромном бассейне кругами ходили стаи тунцов, винтом по
водным тоннелям подымались осетры, хищно скалились на куски
мяса пираньи, скупо мерцали своими шарами-светильниками
электрические угри. е было счета рыбам в океанариуме. Разные
названия, разная на вид чешуя, разные по форме жабры. У меня
просто не укладывалось в голове, отчего и зачем у рыб на Земле
столько видов.
Китов, разумеется, в океанариуме быть не могло. Киты слишком
большие, их невозможно держать внутри здания: пришлось бы
развалить весь океанариум, чтобы соорудить водоем, в который
смог бы втиснуться один-единственный кит.
Взамен самого кита был выставлен его пенис. Как полномочный
====================================
====================================
представитль своего хозяина. Вот как случилось, что годы самых
ярких детских фантазий я провел, созерцая китовый пенис и
пытаясь представить кита целиком. агулявшись по извилистым
коридорам океанариума, я приходил в выставочный зал с
высоченным потолком, устраивался на диване прямо напротив
китового пениса - и сидел так часами. Иногда он напоминал мне
ссохшуюся кокосовую пальму, иногда - гигантский кукурузный
початок. В одном можно было не сомневаться: если бы не табличка
у основания - "ПОЛОВОЙ ОРГА КИТА-САМЦА", - ни один
посетитель в жизни бы не догадался, что перед ним за штуковина.
Он гораздо больше смахивал на реликт, найденный в песках
Средней Азии, чем на выходца из глубин Ледовитого Океана. е
говоря уже о том, что он был совершенно не похож ни на мой
собственный пенис, ни на чей-либо из всех виденных мною
пенисов. Этот одинокий, вырезанный с корнем из тела пенис
словно дрейфовал перед моими глазами в волнах какой-то
необъяснимой тоски.
И когда я впервые переспал с девчонкой, все, что вертелось в моей
голове - это китовый пенис. "Что за участь постигла его? Какой
====================================
====================================
нелепой волной занесло его под стекло на витрину безлюдного
океанариума?" - мучился я. Предчувствие точно такой же глухой
обреченности и своей судьбы сжимало мне сердце. Впрочем, мне
было 17 лет - слишком рано, чтобы доводить себя до самоубийства.
С тех пор я и приучил себя к спасительной мысли.
Мы не киты.
(С) Haruki Murakami 1983
из романа
"Охота на овец"
После ее ухода я выпил еще одну банку колы, потом принял
горячий душ и побрился. Что бы ни брал я в руки: мыло, крем для
бритья - все кончалось, шампуня оставалось на донышке.
Я вышел из душа, причесался, освежил кожу лосьоном и вычистил
уши. Затем поплелся на кухню и разогрел оставшийся кофе. За
столом напротив меня никого уже не было. Взгляд мой споткнулся
о стул, не котором больше никто не сидел, и я вдруг ощутил себя
малым ребенком, который остался один на улице странного,
фантастического города, что я видел когда-то на фасетной
картинке... Впрочем, что говорить, - я давно уже не ребенок. Без
единого проблеска мысли в мозгу я долго, глоток за глотком,
отхлебывал кофе, пока не выпил весь, потом просидел без
движения еще какое-то время и, наконец, закурил.
Удивительно: я провел без сна ровно сутки, но спать совсем не
хотелось. Тело пронизывало усталостью, и лишь голова, как
дрессированное морское животное, еще оставалась на плаву и в
попытках спасти утопающее сознание все выписывала над
несчастным круги по воде безо всякого толку.
Глядя на пустой стул напротив, я вспомнил историю, вычитанную
однажды у какого-то американца. Человек, от которого ушла жена,
несколько месяцев кряду не притрагивался к ночной сорочке,
оставленной ею на спинке стула в столовой... Подумав еще
немного, я решил, что идея, в общем, не так и плоха. Вряд ли,
конечно, это как-то поможет - но все лучше, чем глазеть на горшок
с пересохшей геранью... Да и кошка наверняка вела бы себя
спокойнее, если бы в комнате остались какие-то вещи жены.
Зайдя в спальню, я принялся открывать, один за другим, ящики ее
шкафа; все оказались пусты - хоть шаром покати. Старый
изъеденный молью шарфик, пакетик с порошком от моли да три
пустых вешалки - вот и все, что я там обнаружил. Она выгребла все
подчистую. Все склянки-пузырьки с парфюмерией, беспорядочной
россыпью загромождавшие узенький туалетный столик, все ее
пудры-помады-тени, зубные щетки, фен, все эти ее лекарства
неизвестного назначения, тампоны-салфетки и прочая
гигиеническая дребедень, вся ее обувь - от тяжелых зимних
ботинок до сандалет и домашних тапочек, коробки со шляпами;
занимавшие целый ящик сумочки и ридикюли, портфели и
портмоне, все с такой тщательностью рассортированное нижнее
белье и чулки, ее письма - все, от чего мог исходить хоть слабый ее
запах, растворилось бесследно. Мне почудилось даже, будто все
свои отпечатки пальцев она забрала с собой. Книжный ящик и
полка с пластинками опустели на треть: кое-что покупала она сама,
кое-что дарил я. Из альбомов были вырваны все ее фотографии.
Везде, где нас снимали вдвоем, ее часть снимка оказывалась
аккуратно отрезанной, "мои" же половинки остались на прежних
местах. Совершенно нетронутыми я нашел лишь те снимки, где я
один, а также пейзажи и портреты животных. Три альбома с
постранично отредактированным человеческим прошлым: я был
оставлен в нем один, как перст, на фоне гор, рек, оленей и кошек.
Как если бы я с самого рождения был один, прожил в одиночку всю
жизнь до сих пор - и теперь приговорен к одиночеству до
скончания века... Я захлопнул альбом и выкурил две сигареты
подряд.
С одной стороны, думал я, - могла бы и оставить после себя хоть
ночную сорочку. С другой стороны - все это, конечно же, ее личное
дело, и не мне предъявлять претензии. Решение не оставлять
ничего она приняла сама. Мне оставалось лишь принять это к
сведению. Иначе говоря, ее замысел удался: все, что мне
действительно оставалось теперь, - это убедить себя, что ее просто
не существовало с самого начала. у, а раз ее не было - откуда
взяться сорочке?...
Я залил водой пепельницы, выключил транзистор и кондиционер,
отогнал заскочившую еще раз в голову мысль о ночной сорочке и
поплелся спать.
Уже месяц прошел с тех пор, как я получил развод и она съехала,
переселившись в другую квартиру. Месяц безо всякого смысла.
Месяц тягуче-безвкусный, как растаявшее желе. икаких перемен
не ощутил я за это время - да, собственно, ничего и не изменилось.
Я просыпался в семь, варил кофе, поджаривал в тостере хлеб,
уходил на работу, ужинал в городе, пропускал пару-тройку
бутылок сакэ, возвращался домой, час читал что-нибудь в постели,
затем гасил свет и засыпал до следующего утра. По субботам и
воскресеньям вместо работы я уходил с утра шататься по
ближайшим кинотеатрам и добивал бестолковое время до вечера,
как только мог. А вечерами - как всегда: одинокий ужин, сакэ, час с
книгой в постели и сон. Монотонно-безлико - так некоторые люди
заштриховывают черной пастой день за днем в настенном
календаре - прожил я этот месяц.
Она исчезала из моей жизни - и, я чувствовал, с этим уже ничего не
поделаешь. Что случилось, то и случилось. Хорошо ли, плохо ли
прожиты были эти наши четыре года вдвоем, уже совершенно не
важно. Все выпотрошено - как в фотоальбомах.