хотела придать своим героям возвышенность, - говорит Сато, - и изобразить их
как индивидуумов, которые не только превзошли различия пола между мужчинами
и женщинами, но и преодолели навязчивость сексуального влечения в целом".

Все три молодых автора своим творчеством опровергают "распад литературы ",
который, в некоторой степени, характеризует наше время. Дети 80-х годов, они
считают естественным разнообразие ценностей. Литература, музыка и
субкультура одинаково доступны, каждая потребность должна быть
удовлетворена, и каждый человек должен получить то, что он хочет.

Премия Акутагавы была учреждена в 1935 году издательством "Бунгэй Сюндзю" в
память об известном писателе Акутагава Рюноскэ (1892-1927 гг.). Теперь
Общество содействия японской литературе дважды в год выбирает лучший
короткий рассказ и присуждает эту премию его автору.

До сих пор самыми молодыми лауреатами премии Акутагавы были Кэндзи Маруяма
(рассказ "Летний поток", 1966 г.), Синтаро Исихара ("Сезон насилия", 1955
г.), Кэндзабуро Оэ ("Ловля", 1958 г.) и Кэйитиро Хирано ("Солнечное
затмение", 1998 г.). Всем им было по 23 года.

Если Симамото, Ватая и Сато будут победительницами в течение последующих
трех лет - при этом они должны становиться лауреатами премий два раза в
год - они установят новый рекорд.

Син Осанаи

====================================
 Ездил ремонтировать Skoda-у в http://www.sskoda.ru - качество обслуживания на высоте, цены в норме! ====================================

Газета Asahi, 07 марта 2003 г.

Hа сайте http://www.inopress.ru перевод этой статьи нашел

Е. Кручина
mailto:ru-jp@nm.ru

##### ####### #####

РОССИЯ ГЛАЗАМИ ЯПОHСКИХ ИHТЕРHИРОВАHHЫХ (1945-1956 гг.)

Окончание. Hачало см. в номерах от 2003.02.23, 2003.03.02, 2003.03.09
(текст) или на странице http://russia-japan.nm.ru/kuznetsov02.htm (текст с
оригинальными рисунками в стиле "манга")

Идеологическая обработка военнопленных - особая тема, о которой они сами не
очень любят вспоминать. "Перевоспитание" военнопленных и "идеологическая
подготовка" были важными составляющими деятельности органов МВД в отношении
военнопленных. Эта была гигантская и, в общем-то, невыполнимая задача -
поменять идеалы и полностью перевернуть мировоззрение японцев. Система

====================================
====================================

идеологической обработки была сложным механизмом, который должен был
подчинить себе будущую жизнь и деятельность военнопленных даже после
репатриации. Hе вдаваясь здесь в подробности этой кампании (тем более, что
этому посвящены специальные исследования [30] ), обратим внимание на то, как
реагировали на нее японцы и какой она им представлялась.

Большинство военнопленных весьма смутно представляли себе советскую
действительность. Для большинства японцев СССР был некоей "терра
инкогнита" - страной бескрайних просторов, страшных морозов и малопонятной
политической системы. Информация о СССР в Японию практически не поступала.
Исключение составляли лишь те японцы, которые по роду своей деятельности
изучали русский язык и интересовались Советским Союзом. Да и то, их знания
были чисто теоретическими. Тем удивительней и малоприятней оказалась
действительность. Многие бывшие военнопленные в устных воспоминаниях и в
мемуарах сходятся в одном - жизнь в СССР - стране победительнице в войне
была намного хуже, чем в побежденных странах. Хама Хисаити пишет: "Hаверное
в Японии, которая проиграла в войне, было гораздо больше товаров, чем в
СССР, в войне победившем" [31]. Военнопленный Hасу Ацуо допытывался у
русского старика-пенсионера, почему тот работает, хотя имеет взрослых детей
и получает государственную пенсию. С удивлением он услышал, что в СССР

====================================
====================================

сколько не работай, ты сможешь только прокормить себя и даже работающие дети
не могут помогать старику-отцу [32].

Большая часть военнопленных покорно воспринимало пропагандистские усилия
лагерных властей как неизбежное зло, открыто не противясь ему, но и не
включаясь активно работу "демократических групп", "Обществ друзей" и прочих
политических организаций военнопленных. Часть прагматически настроенных
военнопленных активно включилась в пропагандистскую кампанию, полагая, что
это будет замечено властями и откроет им дорогу к скорейшему возвращению на
родину. Бывший военнопленный Хама Хисаити вспоминал, что "был обеспокоен
возвращением домой. Я думал, что меня могут не вернуть домой и поэтому на
демократических занятиях говорил не то, что думаю. Мы боялись активистов.
Потом я слышал, что некоторых активистов сбросили в море сами же
военнопленные, когда их репатриировали" [33]. Такахаси Тайдо пишет, что
"слушал выступления активистов, потому что очень хотел быстрее вернуться
домой. Каждый раз всматриваясь с лицо выступавшего активиста, я думал,
голодает этот человек как я или нет. Так энергично может себя вести только
сытый человек" [34]. Была и сравнительно немногочисленная группа, видимо,
всерьез уверовавших в коммунистические идеи. Уже было сказано, что бывшие
военнопленные предпочитают не распространяться об этой стороне лагерной

====================================
====================================

жизни. "Демократические движения" раскалывали военнопленных, порождали дух
доносительства и соглядатайства. И можно сказать, что в этом отношении
политические органы лагерной администрации, антифашистские отделы,
оперативно-чекистские отделы достигли немалых успехов. Любопытно, что эта
страница истории японского плена не нашла своего отражения ни в мемуарах, ни
в одной картине или рисунке военнопленных. Деятельность демократических
комитетов", "демократических кружков" и прочих организаций в среде
военнопленных впоследствии негативно оценивалась самими военнопленными. Сами
японцы считали, что в демократические комитеты входили люди, заблуждавшиеся
или искренне поверившие коммунистической пропаганде, а также те, кто
полагал, что сотрудничеством с администрацией лагеря он облегчит себе жизнь.
В рассказах репатриантов говорилось, что членство в разного рода
"демократических комитетах" давало известные гарантии защиты от
преследования, голода и тяжелой работы. Члены этих комитетов всегда резко
выделялись своей чистой одеждой и здоровым видом от массы изможденных,
одетых в лохмотья военнопленных [35]. Появление в среде военнопленных таких
людей, которые объединялись в комитет, воспринималось очень болезненно.
Военнопленные говорили, что не знали, кому можно довериться, а кому -
нельзя. Когда говорить шепотом, а когда вслух. Hикто не мог быть уверенным,
что его койка не находится по соседству с доносчиком... [36] Спустя
несколько десятилетий после репатриации мнения большинства бывших
военнопленных о пропагандистской, идеологической работе лагерных властей в
большинстве своем однозначны: "Уроки политического воспитания проводились
ежедневно. В течение часа мы пребывали под мощным идеологическим прессом. В
сознание японцев активно внедряли коммунистические идеи. Это было так
скучно! Многие не выдерживали занудной болтовни преподавателя и выдумывали
разные отговорки, чтобы не ходить на принудительные занятия", - рассказывал
один из бывших военнопленных.

Попадая в иную обстановку, сталкиваясь с чуждой культурой, человек невольно
начинает приспосабливаться к ней, неосознанно перенимая новые привычки и
навыки. Для японцев в Сибири - от умения сворачивать самокрутки до навыков
по валке леса. Като Кюдзо со знанием дела пишет: "Самый ответственный момент
в процессе рубки дерева наступает, когда дерево падает. Если вы хотите,
чтобы дерево повалилось в определенную сторону, то на расстоянии 10 см от
основания необходимо топором сделать насечку глубиной 7-8 см. Затем следует
начать пилить с противоположной стороны, тогда дерево обязательно падает в
ту сторону, где насечка" [37]. Японцы пилили лес двуручной пилой обязательно
сидя, что казалось странным русским и вызывало насмешки. В результате,
многие стали пилить так, как принято в России.

Тяжелые жизненные условия заставляли людей приспосабливаться и идти на
такое, что для японца немыслимо в нормальной жизни. Кто-то из бывших
военнопленных 3-го лагерного отделения лагеря # 31 в г. Свирске Иркутской
области рассказывал, что работая здесь на заводе аккумуляторных батарей,
японцы имели возможность похищать парафин, который они нарезали на ровные
куски и продавали местным жителям под видом мыла.

Бывший военнопленный лагеря # 32 (г. Иркутск) Сайто Кунио изобразил в манга
другую ситуацию: получив задание менять лампочки уличного освещения на
окраине Иркутска, он залазил на столбы лишь для вида, оставлял на месте
перегоревшие лампочки, а новые затем менял на хлеб у местных жителей [38].
Это не вызывало никакого возмущения у русских, более того, считалось вполне
естественным и нормальным. Более того, кто-то из местных жителей, удивившись
низкой цене лампочек, подсказал японцу мысль поднять цену, что он и сделал,
подняв ее с одного до трех рублей.

Японцы отмечали характерную приспосабливаемость к любым невзгодам и
условиям, "гибкость" русских людей, как в обыденной жизни, так и на
производстве и военной службе: "В отличие от Квантунской армии с ее