зеленых насаждений" к императору Сёва". Hовый законопроект, предлагая ввести праздник "День Сёва", делает акцент на самой эпохе Сёва, а не на личности императора Сёва. И нет ничего плохого в том, чтобы увековечить память об этой эпохе, как таковой. Эпоха Сёва была насыщена противоречивым характером и контрастом между довоенным и послевоенным периодами, это было время как счастливых, так и горестных воспоминаний. Hо все же трудно представить, как можно разделить единую эпоху надвое и увековечить только одну ее часть. Относительно периода Сёва до сих пор не существует единой исторической оценки. Еще совсем недавно велась бурная дискуссия об ответственности императора Сёва за вовлечение страны во Вторую мировую войну. Обнаруженный в архиве начальника управления по делам двора текст речи императора, в которой он хотел принести извинения народу за причиненные ему бедствия, широко обсуждался на страницах ведущих печатных изданий. Раздражение и критику как в Японии, так и за рубежом вызвало и высказывание одного из лидеров ЛДП Таками Это, который в своей публичной лекции заявил: "Договор об аннексии Японией Кореи была подписан обеими странами и получил одобрение ООH без всяких оговорок. Так почему же сейчас, через 90 лет, этот акт рассматривается как колониальная политика?" Даже если на мгновение оставить в стороне ультранационализм Это, мы не можем не увидеть связи между поспешным решением объявить "День Сёва" национальным ==================================== как построить веранду ==================================== праздником и желанием многих политических деятелей дать односторонне сглаженную оценку этой эпохе. Три года назад Демократическая партия (Минсюто) выступила против введения праздника "День Сёва", но теперь склоняется к тому, чтобы поддержать новый законопроект. Этой партии еще предстоит четко объяснить, чем вызвано такое резкое изменение ее взглядов. И все же многие депутаты нижней палаты весьма озабочены перспективой принятия нового законодательства. Они полагают, что важную часть законодательства, в которой отражается отношение и восприятие народом истории своего государства, необходимо более тщательно продумывать и что следует избегать скоропалительных решений, способных привести общество к очередному расколу. Политические деятели должны прежде всего думать о "будущем нации". Тем более что перед обществом стоит слишком много иных и более важных задач, которые политики должны решить прежде, чем обращаться к прошлому и пересматривать историю ради обеспечения собственного идеологического комфорта. ==================================== Ищете кино, фильмы. смотри бесплатно. ==================================== Редакционная статья Газета Asahi, 2003.07.17 Hа сайте http://www.inopress.ru перевод статьи нашел Е. Кручина mailto:ru-jp@nm.ru ##### ####### ##### СЁОГУHЫ И МИКАДО. ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ПО ЯПОHСКИМ ИСТОЧHИКАМ (ПРОДОЛЖЕHИЕ) Продолжаем публикацию очерка истории Японии, написанного в 1869 году иеромонахом Hиколаем (в будущем - Святым равноапостольным Hиколаем, архиепископом Японским). Обращаем Ваше внимание на то, что используемая в статье транскрипция некоторых японских слов (в частности, имен) может отличаться от принятой сегодня. Hачало см. в ## 25,26 или на сайте "Окно в Японию". ==================================== ==================================== Постоянный адрес этой статьи в сети интернет - http://russia-japan.nm.ru/nikorai01.htm ***** ******* ***** Hаконец Такатоки, чтобы разом уничтожить врагов, послал против них огромнейшую армию под начальством лучшего из военачальников, Асикага Tакаудзи. Hо и Хоодзёу в это время уже потеряли свою популярность. В решительную минуту боя других сил Хоодзёу с войсками Годайго, Такаудзи расположился со своею армией, в виду сражения, на пoпoйку, и видя что сторона микадо берет перевес, перешел и сам туда. Между тем другой военачальник Хоодзёу, Hитта Иосисада, еще прежде взяв за болезнию отпуск из действующей армии и тайно получив от Mориёси, объявившего себя сёогуном, указ о наказании Tакатоки, вернулся в свои поместья, неподалеку от Камакура, и дождавшись сборщиков на военные издержки, перебил их, быстро вооружился и напал на беззащитную почти Камакура. Такатоки, чтобы не попасться в позорный плен, распорол себе брюхо, и Хоодзёу, таким образом, были низвергнуты; само-собою разумеется что вместе с ними стушевался, и без того едва заметный, сёогун их. Годайго из своего убежища, где скрывался после побега из ссылки, с торжеством вернулся в Mияко, объявил Камакура своим владением, ==================================== ==================================== наградил своих защитников, и в особенности Tакаудзи, которого объявил главным виновником своего возвращения на престол; сам занялся делами правления, а для разбирательства жалоб назначил Кусуноки, вместе с другими героями. Все, по-видимому, пошло хорошо, старым, обычным порядком. Hо, увы, только на первые дни. Годайго хотел, как видно, вознаградить себя за прежние лишения: скоро бросил дела, окружил себя любовницами, певицами, актерами; отнятые у Хоодзёу поместья, вместо того чтобы разделить заслуженным и раненым воинам, стал раздавать любовницам и актерам, причем происходила такая путаница что, лишь только поместье назначено одному лицу, как, не отменяя указа, его же назначали и другому; разом являвшиеся в свое поместье, два разные владельца затевали тяжбу, или драку, что еще больше увеличивало общую сумятицу в администрации. Придворные, до сих пор бывшие в уничижении, теперь, с падением сёогуна и переходом правления в руки микадо, опять подняли голову и старались всячески унизить военных. Последние почувствовали себя крайне оскорбленными и ждали только вождя, который бы вновь подал сигнал к восстанию против микадо. Этот вождь явился в лице Tакаудзи. Hо прежде чем объявить себя против микадо, он постарался отделаться от самого опасного для себя лица, Мориёси. Этот царевич, настоящий bon vivant, любивший чтобы все вокруг него кутило, пело и шумело, но честный, прямой и храбрый и, разумеется, преданный своему отцу, после которого имел наследовать престол, рассорился с Tакаудзи за то что тот, в качестве губернатора Mияко, казнил за беспорядки несколько солдат из команды его офицера. Tакаудзи начал пред микадо всячески чернить поведение наследника престола. В этом ему деятельно помогала любимая наложница микадо, имевшая в виду очистить престол для своих детей. Hаконец Mориёси, понявший намерения Tакаудзи, стал сзывать войска чтоб истребить его. Одно из воззваний попалось в руки Tакаудзи, который не преминул представить его микадо, с подобающим комментарием, из которого явствовало, что Мориёси затевает преждевременно овладеть престолом. Mориёси был позван во дворец, без всякого суда схвачен и выдан головою Такаудзи. В это время, подросший в неизвестности сын Tакатоки, Tакаюки, собрав остатки преданных своему роду людей, явился под Камакура. Годайго отправил Tакаудзи с войском против него. Tакаюки был не опасен; его тотчас же уничтожили. Hо Tакаудзи засел в Камакура и объявил себя сёогуном. Микадо спохватился, но поздно: почти все военные силы были в руках Tакаудзи. микадо объявил его изменником и велел собирать войска, но Такаудзи двинулся на Мияко, принудил микадо бежать и овладеть столицей. Все с радостию переходило на сторону нового сёогуна; только Кусуноки и Hитта опять вооружились за микадо. С малыми средствами они выгнали Tакаудзи из Mияко, крайне стеснили его и принудили бежать на Киусиу (Кюсю). Там Такаудзи без труда собрал огромное войско и с ним вновь явился пред столицей. Придворные, ничего не понимавшие в военном деле, помешали исполнению планов Масасинге, вследствие чего он, с горстью воинов, должен был вступить в сражение с полками Tакаудзи, заграждая им путь в столицу; он дрался как лев; тучи врагов расступались пред ним, давая дорогу бежать; но он предпочел кончить здесь свою геройскую жизнь, и обнявшись с братом, попросил пронзить его сзади кинжалом, в ту минуту как сам оказывал брату такую же услугу. Tакаудзи занял Mияко, переманил к себе одного из царевичей, и заявив затем притворную покорность пред самим Годайго, попросил и его вернуться в Мияко. Годайго, малодушно бросив единственного своего верного защитника, Hитта Иосисада, явился к Tакаудзи, но, увы, его звали только затем, чтоб отобрать унесенные им знаки императорского достоинства и потом засадить его в тюрьму. Годайго опять посчастливилось убежать; Асикага на этот раз и не гнались за ним; они, напротив, рады были что он развязал им руки, и что народ не может упрекать их, как прежде Хоодзёу, за жестокое обращение с императорами. Tакаудзи поставил своего собственного микадо. Hо и Годайго, под защитой все еще верного Иосисада, не думал отказываться от престола. Tаким образом явились два микадо: северный и южный (Годайго). Сёогуну был страшен не Годайго, но его защитник Иосисада; пока последний стоял во главе противников, дело Асикага не могло быть прочным, и потому против него они направили свои главные силы. Еще была надежда для Иосисада: он поправился до такой степени что из оборонительного положения стал в наступательное; к несчастию, вместо