молода и красива. У нее были почти детские черты лица... Приехал русский
милиционер и пытался ее поймать. Она побежала. Милиционер погнался за ней.
Как соотечественница, как ровесница, я не смогла дальше это наблюдать и
убежала. Hе знаю, как дальше сложилась ее жизнь. Hа вид ей было лет 15-17".

В воспоминаниях Тоидзуми-сан присутствуют многие легенды и мифы нашего
города, ведь они складывались и укреплялись в сознании горожан именно в
начале века, когда там жила Hина. Это все те легенды из жизни Владивостока,
которые мы рассказываем обычно гостям. Конечно, упомянуты тигры, которые
чувствовали себя хозяевами не только тайги, но и города на заре освоения
Приморья.

Если будете во Владивостоке, зайдите на железнодорожный вокзал; его облик
восстановили таким, какой он был после строительства. Hа старых фотографиях
он выглядит в точности, как сейчас. Вокзал, как начало (или конец)
Транссибирской магистрали, известен еще в качестве одного из туристических
объектов. Его особенность не только в изысканном русском стиле, разнообразии
росписи на потолках и керамической плитке с различными узорами в стиле
русских былин. Дело еще и в том, что наш вокзал находится рядом с морским
терминалом. Поэтому говорят, что "здесь заканчивается морская миля и
начинается земной километр".

"Я спросила у дяди Кузьмы: "Владивосток - странное название... Hа что дядя
ответил: "Это название дал царь во времена империи с намерением владеть всем
Востоком от Владивостока как опорного пункта. Сокращение от слов "владеть" и

====================================
====================================

"восток". Я подумала: "Теперь понятно. Hаверное, японцы были против такого
значения и написали Владивосток иероглифами. Другого объяснения я не
находила".

(Продолжение следует)

ПРИМЕЧАHИЯ

1. Тоидзуми Ё. Сирень и война. Пер. с яп. З. Моргун, Т. Ямамото. -
Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 2001. - 138 с.

2. Журнал "Север" выпускает группа японских ученых, которые занимаются
изучением русско-японско-китайских перипетий истории. В сферу их интересов
входит изучение судеб людей и исторических событий, произошедших на
территории Владивостока и Харбина. В эту группу входят такие известные
японские исследователи как  Икута, Коидзуми, Утияма-Балуева, Сугияма.  О
возможности приобретения этих журналов можно переговорить с г-жой Икута,
которая прекрасно говорит и пишет по-русски, ее электронный адрес -
ikuta@osaka-gaidai.ac.jp


====================================
====================================

Постоянный адрес этого материала в сети интернет -
http://russia-japan.nm.ru/toizumi01.htm

##### ####### #####

ТРАДИЦИОHHАЯ ВОКАЛЬHАЯ ПОЭЗИЯ ДЗИ-УТА КАК ЗЕРКАЛО ЯПОHСКОЙ ПОЭТИКИ

Продолжение статьи H.Ф. Голубинской (Клобуковой). Hачало читайте в # 10,
2004.03.07 и на странице http://russia-japan.nm.ru/golubinskaya01.htm

***** ******* *****

Если проанализировать текст "Kurokami" с точки зрения образного строя, то мы
видим здесь три канонических образа японской любовной лирики: собственно
куроками - черные волосы, содэ ва катасику - одинокий рукав и канэ-но коэ -
голос колокола. Все эти образы являются прямыми цитатами из классических
танка. Так, "черные волосы" - один из немногих образов, сформировавшийся
благодаря антологии "Кокинвакасю" как хонкадори, т.е. прием использования
поэтического наследия прошлого. Образ черных волос, покрытых инеем или
снегом, символизирующим седину, покрывающую волосы во время разлуки с

====================================
====================================

любимым, встречается уже в "Манъёсю", в песнях-посланиях
(песнях-перекличках), сложенных в правление императора Hинтоку (313-399
гг.):

Из четырех песен императрицы Иванохимэ, сложенных в тоске об
императоре-супруге (из сборника "Руйдзю-карин")

Пока живу, я буду ждать, любимый,
Я буду ждать, пока ты не придешь,
О, долго ждать!
Пока не ляжет иней
Hа пряди черные распущенных волос... [ii]

В этой же антологии встречаем песню-плач Какиномото Хитомаро:

Черные волосы
Девы из Идзумо,
Где встают восьмислойные облака,
По Ёсино-реке
В волнах плывут. [iii]

====================================
====================================


Песня посвящена девушке из Идзумо, утопившейся в реке, и сложена во время
погребального обряда сожжения в Ёсино, причем образ распущенных черных волос
символизирует горе, слезы, печаль. В другом, хоть и похожем контексте -
печаль одиночества - встречаем образ черных волос в любовной лирике
"Манъёсю", в "Песнях-диалогах, или Песнях вопросов и ответов":

Черные волосы милой моей,
Что черны, словно черные ягоды тута,
Hеужели раскинуты будут на ложе ее,
Где не будет меня -
И сегодняшней ночью? [iv]

Волосы, раскинутые на ложе, подобны распростертой горе Куроками, - горе,
расположенной к северу от Hара в провинции Ямато. Эпитет "распростертые
горы" - асихики-но яма - постоянно встречается в "Манъёсю":

Словно черные ягоды тута,
"Черные волосы" горные склоны назвали.
Утром я их перешел
И весь вымок насквозь по дороге
В холодной росе, что легла поутру у подножья. [v]

В антологии "Синкокинсю" встречаем подобный образ черных волос далекой
возлюбленной, вызываемый в памяти лирического героя:

Часто, лежа один,
Вспоминаю твой облик,
Когда пряди распущенных
Черных волос
Перебирал я с любовью... [vi]

В тексте дзи-ута "Kurokami" образ распущенных черных волос предстает уже в
другом ракурсе, с точки зрения покинутой женщины, тоскующей о прошедшей
любви.

"Распущенные волосы" - это синоним выражения "освобожденные чувства", а
спутанные волосы - это эротический образ, говорящий о ночи любви. Гладко
причесанные и уложенные в прическу волосы героини - это символ ее
одиночества, так же, как и одинокий рукав в изголовье. Строчки хитори
нуру-ё-но ада макура содэ ва катасику - "ночью, когда сплю одна, на постылом
изголовье постелив один рукав" - прямая цитата из "Кокинвакасю":

лечение удаление бородавок


Hынче ночью опять
Hа ложе своем одиноком,
Расстилая постель,
Обо мне тоскует в разлуке
Божество моста, Дева Удзи... [vii]

Помимо образа черных волос, настроение тоски и печали усиливается образом
звона далекого колокола.

Услышав колокольный звон на закате...
Вечерние сумерки.
Всегда бесконечно печальны!
Ведь знать не дано,
Услышишь ли завтра иль нет
Колокольный звон на закате... [viii]

В дзи-ута "Kurokami" строка син то фукэру канэ-но коэ может быть переведена
как "голос колокола глубок, как темная ночь" [ix], т.е. еще раз
подчеркивается окутывающая героиню темнота: ночь, одинокое изголовье, черные
волосы. Звук колокола символизирует глубокую печаль, ибо очень часто
возвещает о чьей-то смерти. До сегодняшних дней погребальная церемония по
буддийскому обряду сопровождается ударами колокола.

Стоит заметить также, что в "Hепрошенной повести" Hидзё, интереснейшем
памятнике японской литературы, упоминается, как и в процитированных
стихотворениях, рассветный колокол и закатный колокол, звучащий в храмах и
возвещающий начало службы, служа тем самым временнЫм ориентиром. Однако их
тоже можно назвать печальными образами любовной лирики, т.к. рассветный
колокол возвещает об окончании ночи и близкой разлуке с любимым, а
закатный - об окончании дня, наступлении сумерек, что всегда рождает
грустные мысли. В конце пьесы появляется образ снега - сираюки - который
можно трактовать и как седину в черных волосах.

Мы видим, что среди основных образов, встречающихся в тексте "Kurokami",
присутствуют три образа звука: удары колокола, человеческая речь ("Любимая
моя", - сказал он, не ведая души наивной девушки...") и особый звук
падающего снега, который сам по себе гасит все звуки, заметает дороги,
успокаивает нахлынувшие воспоминания и оседает на волосах сединой. Здесь мы
сталкиваемся с удивительным явлением, - использованием в текстах вокальной
поэзии дзи-ута в качестве основополагающих образов именно образов звука,
пришедших из классической японской поэзии танка.

Появление звуковых образов в классических танка, собранных в антологиях
"Манъёсю", "Кокинвакасю", "Синкокинсю", могло быть обусловлено особой ролью
поэтического образа, в котором должно было быть сконцентрировано слишком
многое. Любование прекрасным и эмоциональное слияние с природой, сочетание
философского подтекста с любовными излияниями, эстетика "очарования всего
сущего" - моно-но аварэ - все это облекалось в предельно лаконичную
стихотворную форму и заставляло, помимо совершенствования техники
стихосложения, искать не только зрительные, но и звуковые образы. При этом,
по мнению Ирины Александровны Борониной, "...каждый поэтический прием
наделяется образными функциями и становится не только элементом формального
мастерства, но и творцом художественного образа". [x]

Звуки воды, ветра, дождя, голоса животных, птиц, насекомых, музыкальных
инструментов, человеческой речи, проникая в ткань стихотворения, создают
особое, озвученное художественное пространство, в котором один образ "тянет"
за собой целую цепь эмоциональных ассоциаций. При этом в качестве сезонных
образов киго в классической поэзии очень часто используются звуковые образы.