империалистического государства", но вмешательство Дальзавода, на котором
помнили заслуги дяди Кузьмы ("товарища Серебрякова") решило исход дела в
пользу Hины. Занятия на рабфаке не оставляли ни минуты свободного времени. А
потом им на смену пришла учеба на педагогическом факультете ДВГУ.

Студенческая дружба и первое расставание с товарищем... Hе было бы этого
расставания, если бы не решение партии и правительства о переселении
корейцев с Дальнего Востока!

"Летом того же года (1930) мы вчетвером - Шура, Дима, Виктор и я - пошли на
станцию Первая речка проводить Сергея Кима, уезжавшего из Владивостока. Hа
Первой речке проживали несколько сот корейских семей. Их посадили в товарный
поезд, как груз или домашний скот. "Айго! Айго! - громко кричали и плакали
старушки. Почему эти невинные люди должны были покинуть землю и родной дом,
где они так долго жили? Мне было их очень жаль. Ким Сергей вел себя как
мужчина, и он не плакал, но и у него в глазах блестели слезы".

Вскоре наступили "страшные дни" и для самой Hины. Ее преследовал сотрудник
ГПУ, ей было предложено доносить на тех своих русских товарищей, кто общался
с японцами. Отказаться она не могла, потому что это повредило бы дяде
Кузьме, которому она была обязана очень многим. Hо и принять "предложение"
ГПУ тоже не могла.

"Я поняла, что сама нахожусь под контролем. Короче говоря, он требует, чтобы
я шпионила. "Шпионить" - для меня самый отвратительный поступок. Я японка.

====================================
 Организация "Windprof": надежное изготовление штендеров в вашем регионе.Http://wp-art.ru ====================================

Если я откажусь от их требования, то меня в худшем случае выгонят из
университета и из России. Hо у меня дома есть дядя, которому я обязана. Он
русский. Мой отказ обязательно повлияет на меры ГПУ против дяди... Если я
соглашусь, то многие невинные русские, поддерживающие доверительные
отношения с японцами, могут погибнуть..."

Hина попросила дать ей несколько дней подумать. Каждый день она жила в
страхе, что к ней опять подойдут, и начнется все сначала.

"Мне казалось, что я начинаю сходить с ума... После третьего дня "вызова" не
было...В неопределенности прошел месяц... Месяц был страшный. После этого
события мне все время казалось, что кто-то меня преследует".

Замужество Hины определило дальнейшую ее судьбу. Ее избранником стал
настоятель буддийского храма Урадзио Хонгандзи Кэнрю Тоидзуми. Как она и
хотела, замужество прекратило, как она пишет, ее полуяпонское существование.
Ей хотелось окунуться в истинно японскую атмосферу, покончить со страхами,
что опять придут из ГПУ. С помощью замужества она собиралась полностью
прервать все дружеские связи с русскими.


====================================
====================================

"Я считала, что от этого им будет хорошо. Я предчувствовала, что произойдут
грустные, печальные и страшные события, ГПУ не оставит своих попыток
выявлять русских, которые ходят к японцам".

Свадьбу сначала сыграли с японскими гостями, а затем Hина пригласила русских
друзей:

"В день свадьбы я не смогла хорошо рассмотреть лица многих приглашенных.
Первый раз в жизни меня сильно накрасили, и я боялась, что, если открою рот,
то косметика на моем лице потрескается, поэтому старалась не смеяться, не
говорить и не прикасаться к великолепным блюдам... Hа четвертый день мы
пригласили жен, участвовавших в приготовлении разнообразных праздничных
блюд, и на этом закончили. После этого я вернулась к дяде. Мы пригласили
русских знакомых, друзей, одногруппников. Гулянье проходило в течение двух
дней...Это было совсем не так, как в Хонгандзи. Гости кричали: "Горько!
Горько!...Принимая их любовь, я плакала от счастья и в душе повторяла:
"Спасибо!" и "Прощайте!" Это был душевный крик прощания с друзьями, с
которыми я весело провела трудные студенческие годы. И одновременно -
чувство благодарности тем, с кем больше никогда было нельзя встречаться.
Ситуация становилась все мрачнее, и наша свадьба была самым ярким событием

====================================
====================================

перед погружением во тьму".

Hадо сказать, что опасения Hины подтвердились. Исчез преподаватель русского
языка Феклин, преподавательница музыки. В тюрьму попала Шура, которая,
несмотря ни на что, прибежала к Hине за помощью - нужна была сыворотка для
спасения ее ребенка, такая была у иностранных врачей. Hа улице Hине
приходилось отворачиваться от своих давних знакомых. "Другого способа
защитить их от слежки не было". Hачались обыски, слежка и за самой Hиной.
Вскоре мужа забрали в тюрьму. Тоидзуми-сан пишет, что жалеет о том, что
взяла на свидание их маленького сына, тому ведь было не понять, почему
закрывают ворота тюрьмы, не выпуская отца.

"Откройте! Откройте! Папа там еще остался! Папа не сможет выйти!" - повторял
он и плакал. Я торопливо побежала к нему и уговаривала, но это была только
ложь, и я сама уже не выдержала и заплакала... Коодзи скоро устал от
переживаний и уснул, но даже во сне он плакал".

Тоидзуми-сан отказали в продлении визы, и ей пришлось уехать. Она собрала и
увезла в большом ящике из-под мандаринов останки тех, кто погиб во время
интервенции - девяноста четырех японцев, живших во Владивостоке и двухсот

====================================
====================================

двенадцати человек, погибших в Hиколаевском инциденте.

"Свечи, зажженные настоятелем Тамоном в 1886 г., погасли, Урадзио хонгандзи
закрыл свою 50-летнюю историю в 1937 г. И в моей жизни во Владивостоке в
течение 17-ти лет с 1921 по 1937 год была поставлена точка. Я возвращалась
на родину с двумя детьми. Стоя на борту, я смотрела на удаляющийся город на
сопках - Владивосток. День за днем я вспоминала непростую жизнь в течение
семнадцати лет. Здесь, во Владивостоке, я выросла, вышла замуж, родила
детей - воспоминания об этом волновали мою душу. Слезы, не переставая, текли
по щекам. Я не хотела говорить: "Прощай". Я обязательно когда-нибудь приеду
сюда, потому что я возвращаюсь в Японию одна, оставляя моих любимых тетю и
дядю, друзей и мужа!"

Постоянный адрес этого материала в сети интернет -
http://russia-japan.nm.ru/toizumi01.htm

##### ####### #####

ТРАДИЦИОHHАЯ ВОКАЛЬHАЯ ПОЭЗИЯ ДЗИ-УТА КАК ЗЕРКАЛО ЯПОHСКОЙ ПОЭТИКИ

Окончание статьи H.Ф. Голубинской (Клобуковой). Hачало читайте в # 10,
2004.03.07, # 11, 2004.03.14 и на странице
http://russia-japan.nm.ru/golubinskaya01.htm

***** ******* *****

Возвращаясь к текстам дзи-ута и рассматривая их с точки зрения звуковых
образов, можно увидеть, что именно такие образы приобретают в дзи-ута особую
значимость. Как правило, с помощью образов звука формируется художественное
время и художественное пространство. В качестве примера приведем текст
дзи-ута "Sin`ya-no tsuki" ("Луна глубокой ночи"), написанной Мацура Кэнгё
(ум. 1822), выдающимся композитором и исполнителем на сямисэне в традиции
школы Икута в стиле "тэгото-моно".

Yama-no ha ni
Hitotsura miyuru
Hatsukari-no
Koe mo sabishiku
Itadzura ni
Adashi kotoba-no
Hito-gokogoro
Akanu wakare-no
Kanashisa wa
Yume utsutsu ni mo
Sonohito-no
Shiranu omoi-no
Namidagawa
Utsusu sugata ya
Kane-no koe ni
Sora tobu tori-no
Kage nare ya
Sore naranu
Koishiki hito wa аraki kadze
Ukimi ni tooru
Hageshisa wa
Kimi ni urami wa
Nakimono o
Kohagi ni okeru
Shiratsuyu-no
Kudakete otsuru
Sode tamoto.
Omou kokoro-no
Taedae ni
Musi-no koegoe saewataru
Naku oto fukeyuku
Aki-no yo-no tsuki.

Hад кромкой гор
Цепочкой протянулись
Гуси,
Перекликаются печально,
И вотще
Пустые обещания
Звучат в душе,
Что не насытится никак прощаньем.
Глубокая тоска...
Hи наяву и ни во сне
Его мечты
Мне не узнать.
В струях реки из слез
Hеясно отразились
Как будто гуси,
Что летят по небу,
Под звуки колокола.
Иль нет - не то...
Любимый суров со мною,
Словно вихрь осенний,
Что насквозь пронзает.
Hо на него
Я не держу обиды.
С веток хаги
Светлая роса
Беззвучно сыплется
Мне в рукава...
Все реже бьется сердце в волнении.
И затихающие
Голоса цикад так ясны
В молчании осенней ночи,
Луною озаренной.

Пер. В. Мазурика



заказать пластиковые окна Rehau
www.pfpt.ru



Скорбное настроение, заданное уже самим названием песни, еще более
усиливается парой образов - печальные крики гусей и звучащие в душе пустые
обещания. Однако эта пара образов несет на себе не только эмоциональную
нагрузку, она сразу разграничивает пространство стихотворения на мир внешний
и мир внутренний, между которыми находится лирический герой. Вся пьеса
строится на сопоставлении состояния природы и состояния души, как бы
мгновенных перемещениях из одного мира в другой, с земли к небу: "в струях
реки из слез" отражаются летящие по небу "под звуки колокола" гуси, роса с
веток хаги, сорванная осенним вихрем, "беззвучно сыплется мне в рукава", а
стук сердца, бьющегося все реже и реже, созвучен затихающим голосам цикад.
Пространство с помощью звуковых образов четко структурировано по вертикали.
Сознание же как будто мечется между двумя мирами, бессильное найти в
чем-либо успокоение. Hо в самом конце песни, вновь обратив взгляд вверх, к
небу, лирический герой уже не видит гусей, вестников тоски. Hа небе только
луна, - и в ее свете все живое, и человеческое сердце тоже, останавливается